- Хо, хо, хо! Кошки-собаки!

Потом, вернувшись из ванной, открывал гардероб матери и долго нюхал, и это, казалось, приближало его к... он сам не знал, к чему.

Он проделал это как раз до того, как остановился на лестнице в полосе солнечного света, обдумывая, каким из многих способов опуститься по перилам. Все они казались глупыми, и в овладевшей им вдруг томной лени он медленно пошел вниз по ступенькам. Во время этого спуска он совершенно отчетливо вспомнил отца: короткую седую бородку, подмигивание глубоко сидящих глаз, морщинку между ними, странную улыбку, тонкую фигуру, которая всегда казалась маленькому Джону такой высокой; но мать он никак не мог увидеть. Все, что с ней связывалось, - это покачивающаяся походка, темные глаза, устремленные на него, и запах ее гардероба.

Бэлла была в холле, - раздвигала тяжелые портьеры и открывала парадную дверь. Маленький Джон сказал заискивающе:

- Бэлла!

- Что, мистер Джон?

- Давай пить чай под дубом, когда они приедут; я знаю, им захочется.

- Вы лучше скажите, что вам захочется! Маленький Джон подумал. - Нет, им, чтобы доставить мне удовольствие. Бэлла улыбнулась.

- Хорошо, я накрою в саду, если вы тут посидите тихо и не напроказничаете, пока они приедут.

Маленький Джон уселся на нижней ступеньке и кивнул.

Бэлла подошла поближе и оглядела его...

- Встаньте-ка, - сказала она.

Маленький Джон встал. Она тщательно осмотрела его сзади. Зеленых пятен нет, и коленки как будто чистые!

- Хорошо, - сказала она. - Ой, ну и загорели же вы! Дайте поцелую.

И она клюнула маленького Джона в макушку.

- А какое будет варенье? - спросил он. - Я так устал ждать.

- Крыжовенное и клубничное. Вот здорово! Самые его любимые!

Когда Бэлла ушла, он целую минуту сидел спокойно.