Лиственница уже не защищала, дождь всё хлеще и хлеще. Промокли все хоть отжимай. Борис говорит:

— Может, плюнем, пережидать не будем? К машине пойдём? Меня вовсю уже трясёт, в ходьбе хоть потеплее.

Но Валерий не согласен:

— Под таким дождём далеко не уйдёшь. Надо переждать.

Тучи нависли, откуда только набежали, потемнело, и дождь стеной. У Наташи зуб на зуб не попадает, дрожит, а Никандровна заметно повеселела. Валерий всё старается Марину от дождя собой загородить. Куртку снял, на неё набросил.

Борис не выдержал, к Наташе шагнул, решил встать хоть поплотнее. А она ему шепчет:

— Я ведь знаю, это ты во всём виноват. А сейчас бы самое время поесть да погреться. Ведь там для нас оладьи напекли…

Дождь без просвета. Похолодало. В сапоги заливает вода, а ноги мокрые в тайге хуже всего. Даже Марину, на что крепкая, и то забрало, нос посинел, с косичек капает и волосы стали реденькие, как облизанные.

Тут своё слово Вероника Никандровна возьми да и скажи.

— Валерий, вы отвечаете за отряд. Иного выхода нет — скорее к машине и отогреваться к буровикам. Подходящая или неподходящая там для вас компания, это всё ерунда. Все заболеем, сорвётся работа. Вот о чём надо думать. Я иду к машине. Наташа, пошли!

Делать ему ничего не оставалось, как согласиться. Марина тоже промолчала. А что тут можно возразить. В лагере ничего не ждало, только что мокрые палатки, да и костёр под дождём не очень-то ещё разожжёшь.

Шлёпали к машине невесело. Земля обмякла в кисель, шли как по болоту, снизу вода, сверху вода. У Бориса не то чтобы джинсы — трусы промокли. Свою неудачу с гостями он проглотил — понимал, что решение принято правильное. Шлёпали они, шлёпали, наконец дотащились.

Машину Борис подогнал аккурат к самому Тамаркиному домишку. Дождь, видать, зарядил надолго, все стёкла ей промывает.