— Кушайте, пожалуйста, кушайте!

Борис стакан водки опрокинул, горячей котлетой закусил, наблюдает.

Вероника Никандровна с Божаном как со старым приятелем чокается, выпивает, закурила, на международные темы беседу завела. И Божан ей грамотно возражает, видать, в политике здорово разбирается.

Валерий одну котлету за другой в себя запихивает — дорвался. А Марина ест, пальчик отставила, как будто для неё одной здесь всё наготовили. Котлеты у Тамарки из парного мяса, сочные. Вкусно наготовила, для Мариночки, ничего не скажешь. От водки наотрез отказалась, даже глотка не выпила против простуды, как Тамарка её ни уговаривала. Не так воспитана!

Посуды не хватает, Тамарка хочет помыть, чтоб оладьи в чистые миски накладывать, а Божан ей:

— Присядь, посиди, Тамарочка, я помою.

Борис подумал: ему только с мисками и возиться. Ручищи-то какие здоровенные — силища. Ему штанги выжимать. Кулак, поди, в три моих будет. Представляю, как он может двинуть.

Тут Наташа вызвалась Тамарке помочь. Но Тамарка ни ему, ни ей мыть посуду не позволила, мигом всё сама ополоснула.

К Борису Божан тоже очень ласков, пожалуй, изо всех его выделяет. А Бориса гнетёт — рассказала Тамарка или умолчала. И склоняется к тому, что знает о нём Божан, знает и вроде даже сочувствует, будто забрал себе его, Борисово, добро. Подумать только! Подливает ему да подливает.

— Тамарочка на готовку большая мастерица. Ещё одну котлетку! — А котлетища в его ладонь.

Валерию Божан тоже подлил, только тот слабо пьёт, на еду нажимает, за всё лето так ещё не наедался. В Божановой рубахе сидит! А утром ведь твёрдо решил, что Божан ему не компания. И замечает Борис, что и Наташа всё это понимает, но смотрит на Валерия пустыми глазами и сердцем за него не переживает. Вот оно что.

Марина на чай перешла с вареньем, и всё молчком, разговор поддерживать не хочет. Вид у неё такой — «пусть я и здесь, но меня здесь нет».