Борис за всем наблюдает и ждёт, когда же разрядка. Никандровна, видать от раздражения, бухнула в кастрюлю целую пачку кофе, они всегда его заваривала, никому не доверяла. Кофе Никандровна всем разлила, а Наташа Валерию сгущёнку накладывает и накладывает, знает, что до сладкого он любитель, и вообще поесть обожает, непонятно только, почему такой тощий. Он кружку кофе выпил, всё молчком, за добавкой потянулся. Никандровна ему наливает, тоже молчком. Борис никак не может понять, почему она-то молчит. Ведь всех здесь солидней и, кажется, всё понимает лучше других, разом бы навела порядок. Бойкот бойкотом, но сколько можно?.. Борис чувствует, что молчит она как бы понарошку и бойкота этого совсем не принимает, молчит — ни слова. Валерий вторую кружку пьёт, Наташа и в неё сгущёнки не пожалела и тут заговорила, не выдержала:

— Если вы думаете, что мы будем извиняться перед вами, то ошибаетесь. Мы себя виноватыми не считаем. Когда мы уходили гулять, мы не знали, что так задержимся. И вернулись раньше, чем нам бы хотелось.

— Тебе, может, хотелось всю ночь гулять, оно бы ещё интересней, — перебил Борис, — а что люди ждут да волнуются, на это тебе наплевать.

— Никто и не думал волноваться, — не поднимая глаз, произнесла Марина.

— Вот и неправда, — возразил Борис, — с чего бы вы это решили объявить бойкот? — ему нравилось это слово. — Валерий волновался, точно знаю, скрывать не буду, и я тоже. Мало ли что может стрястись… Потом отвечай.

Но тут Вероника Никандровна сказала:

— Считаю, что мы с вами, Наташа, должны извиниться. Как бы вы этого и не хотели, должны. Если кто-то волновался, значит, мы виноваты. Тех, кто волновался, прошу нас простить. Больше этого не повторится.

— Ну? Вы удовлетворены? — Наташа улыбнулась. — А теперь слушайте, почему мы задержались.