В этот момент капитан Уолтон, который внимательно слушал, бросил взгляд на помощника Лэмсона — Ньюдина.

Тот, как один из приглашенных свидетелей, дожидался своей очереди за пределами ограды. У него всегда было бледное лицо, поэтому нельзя сказать, что он побледнел, но капитан Уолтон заметил то, что осталось незамеченным другими: подергивание мышцы на шее и дьявольское выражение в глазах, словно говорившее: «Я в этом виноват».

По-прежнему держа в руках иглу, коронер снова обратился к доктору Лэмсону:

— Расскажите жюри, как вы действовали этим.

— Рассказывать особенно нечего. Убедившись, что наступила смерть, я действовал в соответствии с обещанием, данным молодой леди, и ввел иглу, которую она сама мне дала. Конечно, я сделал это, когда остался наедине с телом. Если бы я сделал это открыто, наверно, никто не стал бы мне мешать. Но пошли бы разговоры о таком необыкновенном происшествии, и меня, несомненно, обвинили бы — как винят сейчас.

— И не просто винят! — воскликнул один из зрителей за пределами ограды. Этот возглас подхватили многие.

— Тишина! — приказал коронер. — Я арестую всякого, кто помешает проведению расследования.

Затем, повернувшись к доктору Лэмсону, он добавил:

— Готовы ли вы под присягой показать, что причиной смерти мисс Инглворт была болезнь сердца?

— Да, я готов поклясться. Но зачем меня расспрашивать? Заканчивайте посмертный осмотр, и он вас удовлетворит. Как видите, на игле нет ни следа крови, нет и кровоподтека вокруг отверстия, образованного иглой. Мне нет необходимости напоминать присутствующим здесь коллегам медикам, что так не могло бы быть, если бы игла вошла в тело живого человека. Пусть вскроют грудную клетку и убедятся, что я в свидетельстве указал верную причину смерти. Готов в этом поручиться всем своим искусством врача.

Приняв его вызов, медики продолжили осмотр, чтобы проверить правдивость его слов. Было очевидно, что многих из них слова доктора Лэмсона убедили. Тем не менее, необходимо было продолжить вскрытие. Однако делать это на открытом воздухе было неудобно. Поэтому предложили перенести тело в ризницу. Его туда перенесли, и там разрешено было присутствовать только коронеру, членам жюри и другим официальным лицам.