Очень скоро подозрения приобрели форму обвинений; округа пришла в возбуждение, требовали эксгумации тела Элен Инглворт.

Даже если бы капитан Уолтон захотел, он не мог бы противиться этому требованию. Но он не хотел: к этому времени он и сам кое-что увидел и услышал, и это заставляло его не только согласиться на эксгумацию, но и торопить ее. Впервые услышав зловещие толки, он решил, что его долг — повидаться с доктором Лэмсоном и рассказать ему обо всем услышанном.

Делая свое неприятное сообщение, молодой офицер заметил, как врач вздрогнул, побледнел и не успокоился до конца. Затем ответил только насмешливым презрительным смехом, повторил причину смерти, указанную в его свидетельстве, заметив, что «невежественные деревенские жители всегда были склонны к таким нелепым предположениям». Что касается подозрений против него самого, он не снизошел до ответа на них.

В остальном врач выглядел явно раздражительным и неразговорчивым. Заметив это, капитан Уолтон извинился за свое вторжение, совершенное с самыми благими целями; и распрощался. Врач проводил его до дверей.

Капитан возвращался домой пешком. По дороге он встретил молодого человека, в котором узнал помощника доктора Лэмсона, того самого, который был одним из свидетелей при составлении завещания. Этот молодой человек, в потрепанном тесном черном костюме, худой и костлявый, бледный, с нездорового цвета кожей, выглядел так, словно доктор постоянно пускал ему кровь.

Однако выражение лица молодого человека свидетельствовало, что он вряд ли покорно сносил такое обращение. Напротив, лицо у него было хитрое и злое, какое часто бывает у младших клерков юристов.

Как уже говорилось, капитан Уолтон знал этого человека. Звали его Ньюдин. Вспомнив, что он был одним из свидетелей, подписавших завещание, молодой офицер решил с ним заговорить.