Он молча сделал несколько шагов по кабинету, снова остановился у того же окна и оглядел улицу. Ему показалось, что снег усилился. Он торопливо застегнул пуговицы шинели и надвинул поглубже фуражку. К сожалению, у него не было иного ответа на этот трескучий мороз. В кабинетах отдела не было полов, пронизывала сырость, а самое плохое, у них даже не было охапки сухих дров. В железных печках дымился мокрый тальник, собранный ими в зарослях. Мокрые ветви загорались с трудом. Печки дымили, но не давали тепла.

Военно-политическое положение в Ташаузе было обостренным. Басмачество, подстрекаемое империалистической разведкой, усилило свои разбойные вылазки. Басмачи грабили тех, кто попадал им в руки. Не имея сил выступить открытым фронтом против Советского государства, они занимались грабежом исподтишка.

Партия поручила чекистам обуздать и уничтожить басмачей. Эту задачу чекисты должны были решить, руководствуясь прежде всего здравым смыслом. Сквозь снежинки, которые, кружась, опускались на землю, начальник отдела увидел человека в серой шинели и кожаной кепке, идущего по улице в их сторону. О» вытащил из сейфа телеграмму, полученную около десяти дней тому назад из Ашхабада и стал читать.

— Товарищи, вот прибыла помощь, — сказал он и устало улыбнулся. Потом попросил одного из сидящих сотрудников приготовить чай для гостя.

Через некоторое время в кабинет начальника вошел вместе с дежурным человек, показавшийся на улице. Он поднес правую руку к козырьку фуражки.

— Товарищ начальник отдела, в ваше распоряжение прибыл оперативный работник Туманов.

— Здравствуйте, товарищ Туманов. Ваши документы прибыли раньше вас. Мы вас давно ждем, — сказал начальник отдела и познакомил его с присутствующими в кабинете сотрудниками.

— Извините за задержку, — сказал Туманов и простодушно заморгал глазами. — До Чарджоу было нетрудно. Прибыл поездом. Но от Чарджоу до Ташауза пришлось тяжеловато. Иногда пешком, иногда верхом добирался.