- Нечего сказать, хороши, - громко произнес Тонман.

Все повернулись к нему. Даффи, один из укладчиков, с трудом поднялся и подошел поближе.

- Что случилось, Тонман, старичище? - спросил он.

- Никакой я тебе не етаричище, - ответил Тонман. - Не разговаривай со мной.

Даффи увидел, как на глаза у Тонмана навернулись слезы и медленно скатились по щекам. Даффи был ошарашен: такой человек-гора - и вдруг плачет.

- Тонман, что с тобой, скажи Христа ради!

- Все вы друзья до первой беды, - сказал Тонман.

- Здесь таких нет.

- Слова все это. Мы с Маллиганом вас раскусили.

- Что ты от нас хочешь? Чтоб мы ему часы на цепочке подарили? Он же хотел нас продать!

- Вранье! Это Беггс все вывернул наизнанку.

- Чего же Маллиган об этом не сказал?

- Не мог он. Не имел права без исполкома. Он уж третий десяток с вами нянькается, а вы в трудную минуту его бросили.

- Чего ж он нам не сказал, что Беггс его околпачил?

- Да не мог он. Он же заболел.

Даффи пригласил его выпить. Поначалу Тонман отказался. Но после уговоров согласился.

- Ну, кто старое помянет... - начал Даффи, поднимая стакан.

- Легко сказать. А что будет с Маллиганом? Исполком его от работы отстранил.

- Что-что?

- На три месяца.

У Даффи отвисла челюсть.

- Ну, - проговорил он после паузы, - это вообще верх наглости.

- Профсоюзы в наши дни, - заметил Тонман, - захватили бюрократы.

Это были слова Маллигана.

- Как это? - не понял Даффи.

- Теперь профсоюзные боссы не лучше предпринимателей. На все смотрят глазами капиталистов.

Это тоже была фраза из лексикона Маллигана. Тонману она очень нравилась.

Даффи посерьезнел.

- Придется им переменить пластинку, - объявил он.