Если бы это было так, его рука должна была бы проскочить совершенно легко, но хотя он тянет изо всех сил, ему не удается продвинуть ни одну из рук, хотя похоже, что, напротив, голова вот-вот появится на свет, потому что синяя шерсть противно сжимает ему нос и рот, душит его так, что невозможно и вообразить, вынуждая делать глубокие вдохи, в то время как шерсть у его рта намокает, возможно краска полиняет и лицо будет в синих пятнах. К счастью, в этот самый миг его правая рука вылезает на воздух, на прохладный воздух там, снаружи, по крайней мере одна рука уже снаружи, хотя другая еще застряла в рукаве, может верно, что его правая рука попала в воротник свитера, поэтому то, что он считал воротом, так давит ему лицо, душит его все сильнее, в то время как рука сумела проскочить со всей легкостью. Во всяком случае, чтобы знать наверняка, он может только продолжать двигаться вперед, делая глубокие вдохи и выдыхая воздух мало-помалу, хотя это нелепо, ничто не мешает ему дышать нормально, только вот воздух, который он заглатывает, смешан с шерстинками ворота — или рукава, — и кроме того, во рту вкус свитера, этот синий вкус шерсти, которая наверняка пачкает ему лицо, по мере того как влажное дыхание все больше смешивается с шерстью, и хотя он не видит этого, потому что, если он открывает глаза, ресницы больно упираются в шерсть, он уверен, что синяя краска расходится вокруг его мокрого рта, лезет в ноздри, ползет по щекам, и все это наполняет его мучительным беспокойством, он хотел бы наконец надеть этот свитер, не говоря уже о том, что время идет и его жена наверняка выходит из себя, поджидая его у дверей магазина. Он говорит себе, что самое разумное — сосредоточить внимание на правой руке, потому что эта рука, вырвавшись из свитера, ощущает прохладный комнатный воздух, это как бы напоминание о том, что остается уже недолго, и кроме того, она может помочь ему, протянувшись за спину и ухватив нижний край свитера этим классическим движением, которым помогают себе надеть любой свитер, энергично дернув его вниз.