Все внимание Роджера было приковано к приборам. Стрелка альтиметра приближалась к нулю, и руки пилота, сжимавшие руль, все более напрягались. Мы опускались в серую полутьму. Роджер открыл закрылки, включил пневматический тормоз и дроссели. Мы трое напряженно пытались разглядеть землю. Все ниже и ниже. Напряжение пилота переросло в страх. Я чувствовал его, этот острый запах страха. Если закаленный опытный летчик испугался, мне полагалось прийти в ужас. И я вдруг понял, что летчик скорее врежется в землю, чем навлечет на себя гнев Лорена. Я решил вмешаться и открыл было рот, но, как выяснилось, напрасно.

– Вылетели за пределы района, – заметил Лорен, глядя на часы. – Давай вверх, Роджер.

– Простите, мистер Стервесант, но у этого тумана нет дна, – со вздохом облегчения сказал Роджер и поднял нос «лира».

– Ничего не получилось! – пробормотал я. – Забудем об этом, Ло. Летим в Маун.

Лорен повернулся спиной ко мне и взглянул в лицо Салли. Она стояла у него за плечом. Я не видел ее лица, но мог догадаться о его выражении, когда она негромко спросила:

– Струсили?

Лорен еще какое-то время смотрел на нее, потом улыбнулся. Я почувствовал желание перекинуть Салли через колено и отшлепать так, чтобы на этом душистом задике выступила кровь. Страх, который я испытывал минуту назад, превратился в подлинный ужас: я знал такую улыбку Лорена.

– Ну ладно, Роджер, – сказал он, сунув карту и хронометр в карман на своем сиденье, – беру управление.

«Лир» встал на одно крыло и под максимальным углом начал поворот. Все было выполнено так превосходно, что мы с Салли лишь слегка присели от перегрузки.

Лорен выровнял машину и минуты три летел назад по прежнему курсу. Я украдкой бросил взгляд на Салли. Глаза ее сверкали, она раскраснелась от возбуждения, глядя вперед, в непроницаемую тьму.