Снэйк посмотрел на нее и сделал знак Мартену.

- Удивительно! - отозвался Мартен. - Страх... Вот чего я не видел уже тридцать лет! - И он закончил, будто в театре: - Бо-оль-шой талант!

Открылась дверь, и вошел человек с длинной бородой, в выпачканной красками блузе.

- Здравствуйте, Август, - сказал ему Мартен. - Я посылаю этих двух друзей в психариум, и мне нужна ваша виза.

Человек прищурившись посмотрел на Анну и на меня.

- Она, без всякого сомнения... прелестна... - сказал он, - кожа, которая не боится света... пожалуй, чересчур в английском духе, на мой взгляд, но дело не в моем взгляде... Он... хуже... гораздо хуже... но интересен... прекрасные неровности... (Он большим пальцем очертил мои щеки и подбородок.) Да, сойдет, беру обоих.

Мартен попросил нас встать.

- Сударь, - сказала Анна, обращаясь к Ручко, - вы кажетесь очень добрым... Вы обещаете, что нам не причинят никакого зла?

- Обещаю, - сказал Ручко, беря ее за руки, - я вам обещаю, что мы вас спасем от вас самих.

Наш проводник шел быстро. Мы испытывали странное ощущение неустойчивости, которое твердая почва вызывает у всех, кто провёл несколько недель на борту корабля. Город показался нам необычным. Изящный и цветущий, как некоторые из новых городов Марокко, но с чересчур изысканными формами, утомлявшими ум и глаз. По пути мы с изумлением читали названия улиц: улица Флобера, парк Россетти, аллея Пруста, сады Эвпалиноса, сквер Бэббита, терраса Бэринга, улица Форстера.

- Какой культурный народ! - сказала Анна. - Прогуливаешься точно в библиотеке.

Мы пытались расспросить нашего спутника; он говорил по-английски, но, очевидно, не желал удовлетворять наше любопытство. "Я не получил полномочий. Миссис Александер объяснит вам; она привыкла", - отвечал он на все наши вопросы. Через минуту он указал на здание в глубине площади, похожее на' большой отель, и сказал: "Центральный психариум". Это и была наша будущая резиденция. Ее окружал сад с группами пальм и клумбами лиловых цветов.