- А разве не в этом счастье?

- Нет-нет, - сказала она, качая головой с радостным доверием, - нет, я считаю, что есть настоящее счастье.

Она на мгновение задумалась, затем продолжала:

- А Снэйк?.. Думаете ли вы, что он был счастлив?

- До того момента, пока он не увидел вас, он был очень счастлив... Помните, ведь в день нашего прибытия он казался молодым богом. Но вы его сбросили с заоблачных высей на землю. Ему придется лечиться от этого потрясения. Затем он снова взлетит вверх и будет спасен. Что касается Мартена, то это менее вероятно.

- Я очень люблю Мартена, - заметила Анна.

- И я тоже, не знаю почему.

Она глубоко вдохнула теплый воздух и провела языком по губам.

- Какой же приятный вкус у морской соли!

Затем она продолжала разговор об эстетах.

- А что ожидает их в будущем? Чем будет Майана лет через двадцать?

- Кто знает? Может быть, когда все беоты превратятся в эстетов, некому будет обрабатывать почву, стряпать и вообще работать... И, может быть, весь остров умрет от голода, даже не заметив этого.

- Или наоборот, - возразила Анна, - беоты возмутятся, сочтут себя жертвами слишком долгого заблуждения и уничтожат без остатков всю эстетскую цивилизацию?

- Все возможно, дорогая Анна, решительно все возможно.

Анна взяла мою руку и обвила ею свои плечи. Взошла луна и разбудила серебристые облака. Под кормой "Аллена" с нежным шумом плескались мелкие волны. Аромат Анны, столь тонкий и знакомый, смешивался с благоуханием морской ночи. Я думал о поэме бедного Снэйка: "Ваш раскрытый рот - разверзшееся небо..." Медленно склонившись к этому рту, я мог бы вкусить полное блаженство, если бы в сердце не закралось смутное ощущение, что, скрытый завесой молчаливой ночи, нас подстерегает исполинский эстет.