Калькуляции эти - кабы я тогда знал! - не предвещали ничего хорошего. Они означали, что отца обуяла гордыня и что он стал заноситься. Его все больше и больше распирало от гордости и желания отметить свои достижения, Он награждал себя порцией - не виски, нет, упаси господь! - порцией какого-нибудь невинного напитка - скажем, легкого пива. И на этом кончались его светлые дни. Стоило ему опорожнить стакан, как он сразу же уяснял себе, какого валял дурака. Он тут же выпивал второй, чтобы забыть столь прискорбный факт, потом третий, чтобы забыть, что ему не забыть, и кончал тем, что приходил домой вдрызг пьяный. С этого часа для него начинался "Скорбный путь пьяницы", точь-вточь как это изображено на лубочных картинках. Назавтра он уже не шел на работу - болела голова; на работу шла мать - объясняться с управляющим; и за две недели отец докатывался до ручки - мрачный, озлобленный, опустившийся. Он не успокаивался, пока не спускал с себя все до нитки, пропивал все, вплоть до кухонных часов. Мать и я хорошо знали все этапы этого скорбного пути и как огня боялись малейшего повода, который мог бы толкнуть на него отца. Похороны были одним из таких поводов.

- Я договорилась с Данфи поработать у них полдня, - сказала мать упавшим голосом. - Кто же присмотрит за Ларри?

- Я присмотрю за Ларри, - милостиво согласился отец. - Небольшая прогулка пойдет ему только на пользу.

Мать не нашла других возражений, и хотя все мы знали, что за мной вовсе не нужно присматривать: я вполне мог остаться дома один и еще сам присмотреть за малышом, - мать все же решила отправить меня с отцом, рассчитывая, что мое присутствие будет для него тормозом. Мое присутствие никогда не было для него тормозом, но мать все-таки возлагала на меня большие надежды.; Назавтра, вернувшись из школы, я застал отца дома.