Кривой глядит на следователя и подмигивает ему:

— Право. Медку бочоночек привезу вам, за-миллион верст, можно говорить, коней обойду, вот истинный бог.

— Да пойми ты: тебя люди видели с лошадьми.

— Удивительно мине!

— Чему тут удивляться? Слушай…

Следователь шуршит страницами и пересказывает «дело»: он, Кривой, отравил собак и вывел четырех лошадей; на опушке его увидели охотники и погнались за ним; у озера он бросил трех лошадей, на четвертой поскакал дальше, был ранен в ногу, упал с лошади и спрятался в хворост.

— Вот. Да и вообще промышлял ты лошадками.

— Да кому вы верите? А что покойник батюшка, дай им бог царство небесное, промышляли, так я тут не причина. Нет их в живых, они сами перед господом ответ будут держать. А на озеро охотиться я шел, слабость это моя.

— Ты ехал, а не шел. И ружья при тебе не было.

— Кинул. Я вить пужливый. Слышу-кричат, палят, затрясся-и давай бог ноги. Так, поди, и пропало ружье: в пенек я его куда-то, в трухловину пихнул. Самый я безвинный! Ослобоните, вот как отблагодарю, право…

И Кривой опять подмигивает следователю:

— Вот истинный бог, я не постою, ничего не пожалею.

Следователь сердито спрашивает:

— Не хочешь сознаться?

— Правду говорю, как перед богом… вить, ваше благородие…

Кривой порывается упасть на колени. Следователь кричит, конвойный берет Кривого за локти и толкает в переднюю:

— Будет, будет тебе….

VIII

— Ну, что, помогла молитва?

Обрубок тоскливо машет рукой.

— Вот видишь, — соболезнует Узколоб. — Говорил я, возьми молитву у Кузьки и у надзирателя. Одна мимо, другая, гляди, зацепила бы.

— Значит, молитва надзирателя может помогать? — подбегает Кузька. — Пьет он нашу кровь, собакой стоит над нами, а молитва его может помогать?