— Я… да ты стой, я говорю, надо бы на случай взять…

— На случай! Тоже арестанты! Вы настоящих арестантов и не видали. И ты гляди у меня! — грозит Кузька Обрубку. — Не вертись. Какую молитву брал у меня?

— Известно, чего уж.

— Нет, ты стой. Ты говори. За ускорение дела брал?

Ага! Следователь дело закончил? А ты что, за семь фунтов сахару хотел выйти на волю? Я тебя насквозь вижу: не помогла, мол, молитва, платить не станут

— Заплачу, подавись!

— У меня глотка большая, а ты не заплати только…

— Трясусь весь.

— Трясись! Ну, трясись! — зеленеет Кузька и бьет Обрубка по уху. Трясись! Думаешь, карцера боюсь?

На, подхватывай!

Обрубок кидается на Кузьку. Арестанты спинами заслоняют волчок. Обрубок хочет схватить Кузьку, а тот извивается и наносит ему удар за ударом. Дверь вздрагивает, и все отбегают от нее:

Надзиратель распахивает дверь и вызывает Обрубка:

— Собирайся до суда на волю.

Избитый Обрубок хватает вещи, кричит:

— Кузька, до поверки передачу принесу! — и в пояс всем кланяется. Прощайте, братцы. Спасибо, Кузька!

— Повесься на своем спасибо!

— Не серчай, я живым духом.

Многие глядят на Кузьку и шепчутся:

— Вот ведь как, а?

— Смеялись, а молитва помогла…

Кузька притворяется злым и торжествующе думает:

«Ага, теперь я вас, чертей серых, постригу».

IX

Клочкова и Узколоба повели на суд, и камера нетерпеливо ждет их. У стены то и дело становится кто-нибудь на колени, на его плечи подсаживают другого, и тот глядит через мутное окно на дорогу:

— Не-эт, не видно еще.

— Узнать бы, злой ли суд?

Под вечер в глубине коридора раздается:

— Ведут!