Средь сосен мы разглядели домишки, из их труб вился синеватый дымок, над ними вставала красная луна. Комната моя на постоялом дворе выходила на бухту и острова. Завывал сильный ветер, и тучи галопом мчались по луне; тем не менее, я оставил окна настежь, ибо ко мне пришло то дивное чувство, что ведомо только странникам: мир сей отличается от всего, что знал я прежде. Иные ветры, иная луна, чужое море. Сора тоже ощутил особенность этого места и мига и написал:

Флейтоязыкая кукушка, как жаждешь ты, должно быть, серебряных крыльев цапли, чтоб с острова летать на остров Мацусима. Так тонко было чувство мое, что я не мог уснуть. Я вытащил свою тетрадку и снова прочел стихи, подаренные мне друзьями, когда я вышел в путь, стихи об этих островах: на китайском - Садо, вака - доктора Хара Антэки, хайку - самураев Дакуси и Сампу. Теперь, на Мацусима, стихи зазвучали богаче и сами сделали эти острова более утонченым переживанием.

* * *

Мы потешились дебатами, не заночевать ли прямо тут, на перегное и щебенке, или же, воодушевившись жиденьким светом просек, предположить, что несостоятельность дня вызвана скорее моросливыми сумерками, нежели наступлением ночи, и двигаться дальше. На карте мы отыскали, по крайней мере, одну из озерных бухточек в четверти часа от нас: водослив, который пришлось переходить по бревнышку. Как беглецы, сказал я, не смотри вниз. Мы переправились успешно больше за счет смятения от несправедливости этого бревнышка в убывающем свете и мороси, чем за счет собственных навыков хождения по бревну. Как это убого и гадко, сказала она, класть тут это проклятое бревно и заставлять нас сохранять на нем равновесие, когда оба мы выдохлись, промокли, а тебе отели мерещатся. Дождь зарядил надолго.

Некоторое время мы продвигались достаточно резво, а потом наткнулись на болото.

Не могло быть и речи о том, чтобы становиться на ночевку, когда вода затекает даже в высокие башмаки. Я выудил фонарик, она уцепилась за мой рюкзак, чтобы не отстать, и мы наощупь пробирались по чернике и папоротникам, по щиколотку в жиже. Наверное, я боюсь, сказала она. Чего? Ничего конкретного. Всего. А я боюсь, сказал я, когда никаких причин нет, а я не знаю, где мы находимся.