Я отправился посмотреть на такое необычное явление и обнаружил, что в гнезде конька из яйца вылупилась юная кукушка; она обещала значительно перерасти свое гнездо. Поодаль появилась одураченная мамаша с пищей в клюве; она порхала, выражая величайшую заботу. Рэй отмечает, что птицы отряда gallinae(20), вроде петухов и тетерок, рябчиков и фазанов, пылелюбивые, то есть обсыпают себя пылью, используя такой метод для чистки перьев и избавления от паразитов.

Насколько я мог наблюдать, многие птицы из тех, что моются водой, никогда не станут обсыпать себя пылью; но вот здесь я как раз ошибаюсь; ибо обычные домовые воробьи великолепно купаются в пыли, и часто можно видеть, как они валяются и барахтаются в сумерках на дорогах; однако, они же - великие чистюли. А разве жаворонок не возится в пыли?

* * *

Высоким быльем поросли сны древней знати. Взгляни! Не Канэфуса ли, слуга Ёсицунэ, промелькнул только что белым мазком цветков унохана? Однако, не всё уходит в небытие. Храмы остаются, а с ними - статуи, гробницы и сутры. Сухой под майскими ливнями, храм Хикари хранит свое золото и мрак свой тысячу лет. Мы достигли мыса Огору на следующий день, а с ним - и островка Мидзу посреди реки.

Вперед продвигались мы к границе Дэва, где стражники допрашивали нас так долго и так подозрительно (они редко видят пеших странников даже в самую лучшую погоду), что в путь пустились мы поздно. Сумерки застали нас посреди горной дороги, и пришлось остановиться на ночлег у сборщика дорожной пошлины - нам посчастливилось найти хоть такую хижину в этой глухомани. Блохи и вши кусали нас, а ночью лошадь помочилась у моей циновки. Сборщик сказал, что много гор лежит между нами и Дэва. Скорее всего предстоит мне заблудиться и пропасть. Он знал крепкого молодого человека, согласившегося бы стать нашим проводником, - здоровый парень с мечом и дубовым посохом. Он в самом деле оказался необходим: