- Папа! - Я уцепился за его ногу.

- Что, Йоави? - сказал папа, и рука с молотком повисла в воздухе.

- Пожалуйста,- взмолился я,- дай мне еще один шекель! Дай мне бросить в него всего один шекель, после какао, завтра. И тогда разобьем. Завтра, я обещаю.

- Еще шекель? - Папа улыбнулся и положил молоток на стол. - Видишь, добился, что ребенок стал сознательным.

- Да, сознательным,- сказал я,- завтра.

Слезы подступали к горлу, но я сдержался. И только после того как родители вышли из комнаты, прижал к себе Свина сильно-пресильно и заплакал. Песахзон молчал и подрагивал у меня в руках.

- Не волнуйся,- прошептал я ему на ухо. - Я спасу тебя.

Я дождался, пока папа в большой комнате кончил смотреть телевизор и пошел спать. Тогда я тихо-тихо поднялс и вместе с Песахзоном прокрался через веранду. Мы шли вдвоем очень долго, в полной темноте, пока не вышли в поле, все в колючках.

- Свины умирают в полях,- сказал я Песахзону и поставил его на землю. Вот именно в таких колючих полях. Здесь тебе будет хорошо.

Я ждал ответа, но Песахзон молчал. Я тронул его за нос, чтобы приободрить. Он пронзил меня горьким взглядом. Он понимал, что никогда больше не увидит меня.