Маклейн был столь же хорошо известен на Сент-Джеймс-стрит, как какой-нибудь бездельник, весь день сидящий у окна кофейни Уайта; в тот же вечер, когда посетители разошлись, тетушка Маклейна, простодушная и добрая особа, которая осталась в камере, дабы побеседовать со своим многообещающим племянником и почитать ему, сказала (очевидно, для того, чтобы побудить его облегчить душу раскаянием): "Друг мой, что говорили тебе эти лорды? Ты прежде имел дело с кем-нибудь из них?" Скажем, к слову, что и сам Хорее Уолпол, столь забавно рассказывающий о Маклейне, повстречавшись с ним однажды на большой дороге, был ограблен им. Причем равнодушие - я чуть было не написал благодушие, - проявляемое в подобных случаях героем и жертвой, одна из любопытнейших черт той картины, которую рисуют нам рассказы об английских разбойниках.

В 1733 году Уильям Гордон был осужден за то, что в один из февральских вечеров (приблизительно в тот час, когда в 1833 году обедают) ограбил на дороге между Кенсингтоном и Найтсбриджем некоего джентльмена по имени Фрэнсис Питере, путешествовавшего в собственной, карете. Гордон постучал в окно кареты, и дочь мистера Питерса опустила стекло; затем последовало обычное требование, и в окно были переданы кошелек, кольца и часы. Старый джентльмен не проявлял недовольства, покуда Гордон, побуждаемый скорее прихотью, чем жадностью, не сорвал у него с головы парик и шляпу. "После чего, - заявил мистер Питерс (мы цитируем его показания на суде), - я укорил его за этот поступок. Сказал, что он не совместим с поведением людей его профессии и подвергает опасности мое здоровье, ибо погода стоит весьма холодная". Пока они вели этот спор, к ним подошел какой-то прохожий, держа в руке свечу в фонаре, и безучастно оглядел пострадавших: мистера Питерса с дочерью, лакея и кучера, - иными словами, там было уже четверо мужчин, которые могли бы схватить грабителя в то время, как леди криками призывала бы на помощь.