Человеческая неполноценность, духовная ущербность и даже какая-то психическая и нравственная извращенность есть и в Даттах, "будущих родителях" мисс Ифосс. Не случайно один из персонажей рассказа называет их "поганками". Дело даже не в том, что они внешне отталкивающи. Формально Датты - "маленькие люди", те, к кому с такой заботой и состраданием относились и русские классические писатели, и их английские собратья по перу. Но и "маленькие люди", как в свое время показал А. П. Чехов, бывают разными. Могут они быть, несмотря на свое униженное положение, духовно высокими, а могут, как чеховский чиновник ("Смерть чиновника"), дрожать от сознания своей ничтожности, а потому подличать и пресмыкаться.

Детали, к которым прибегает Тревор, особенно если их правильно расшифровать, помогают увидеть истинное отношение автора к героям. Здесь Тревор - последователь Чехова и, безусловно, ученик Джойса, который оказал на него значительное влияние, особенно в поэтике. Вовсе не случайно утонченный, изысканный, "сложный" Атридж ("Сложный характер") любит "Тангейзера" Вагнера и читает "Нортенгерское аббатство" Джейн Остен. Опера, прославляющая необоримость и величие любви, плохо вяжется с внутренним обликом себялюбца Атриджа, которому молодая жена еще в пору их медового месяца, задыхаясь от бешенства, бросала в лицо: "Мерзкий старый сухарь!" Таким же ироническим комментарием становится и упоминание романа Остен, которая осуждала подобных Атриджу - самовлюбленных, деланных, неестественных людей.

Некоторая заданность сюжета, обнаженность конструкции повествования не смущают Тревора. Фактическое правдоподобие легко приносится им в жертву, если, нарушив его, можно высветить обычное и привычное. В таких случаях деталь нередко становится символом, как, например, в рассказе "Любовники минувших лет".