- Зачем ты на него... Что он тебе... - задохнувшись от обиды, сказал, подбегая к Рите, Андрей.

- Но это же кухня. А он такой грязный. Это же ходячая инфекция. Вы хотите, чтобы весь отряд слег, да?

- Да это же Колька, - снова растерянно повторила Зоя.

- Эх ты... - махнул рукой Андрей и бросился за мальчишкой.

Он догнал его быстро, но понимал, что останавливать Кольку сейчас нельзя и трогать словом нельзя. Они пошли рядом. Колька коротко взглянул на Андрея - не то фыркнул, не то всхлипнул - и продолжал идти так же быстро, сгорбившись, чуть враскачку.

Лучше бы он заплакал, этот мальчишечка! И тогда Андрей, наверное, сумел бы его как-то приласкать, успокоить. Но, прожив рядом с ним неделю, Андрей почти твердо знал, что Колька не заплачет. И это было плохо. Андрей понимал ту боль, горечь, обиду, несправедливую обиду, которую чувствует сейчас Колька, и ничем ему помочь не мог. Он только шел рядом, ожидая, когда мальчик остановится или заговорит.

Наконец Колька стал отходить. Он пошел медленнее, дважды подфутболил ногой жестяную банку, а потом пробурчал:

- Иди, чего ты... а то она и на тебя заорет. Скажет, заразы набрался... от меня.

- Брось ты, Колька. Она же не знала, кто ты.

- Не знала, значит, орать надо, да? А говорил, добрая...

- Зверь страшной! Куда полез! Вот я счас тебя шелужиной! - раздался вдруг пронзительный крик.

Андрей поднял голову: невдалеке, возле скопища вагончиков, бабка сидела, а рядом с ней табунок малой ребятни копошился.

Темнолицая старуха в белом платочке коршуном восседала на высоком кряжистом пне и оттуда зорко поглядывала на свою желторотую команду, при случае покрикивала:

- Петька! Не трожь ее! Не трожь, а то счас заработаешь! Ты куда полезла, Анютка!