Деревья лежали внахлестку, одно на другом, и пробираться в этом содоме, обрубая сучья, было трудно. Поначалу Андрей представлял себе работу сучкоруба легкой и незатейливой. Иди себе по стволу и помахивай топориком. Но теперь, продвигаясь по скользкой, словно жиром смазанной, сосне, оступаясь в невидимые, заваленные ветками ямы, обдирая лицо, когда приходилось подбираться к стволу неподступно-колючих, опутанных паутиной елей, Андрей думал иначе. Только лиственница поддавалась легко. Толстенные ветки ее достаточно было разок ударить, и они с хрустом отламывались. А к березе, сосне и кедру нужно приловчиться. Ахнул было Андрей сплеча по сосновому суку, и отскочивший топор, к счастью вскользь, полоснул по ноге, распоров сапог. Андрей вполголоса выругался, но работать стал осторожнее.

- Берегись!

- Бойся! - кричали то Володя, то Петя-большой, и зыбко качалась земля под ногами.

Андрей поднимал голову, слыша крики, и с тоской убеждался, что поспеть за разохотившимися в работе "дружбистами" нет никакой возможности.

- Осатанели парни, - жаловался кто-то.

А облепленный паутиной, похожий на лешего Славик кричал бригадиру:

- Бугор! Не зверей! Загоняешь ты нас со своей игрушкой!

И когда вечером бригадир наконец закричал долгожданное: - Кончай, народ! Ко мне! - Никто к нему не пошел.

Медленно, постанывая, разгибали спины, жадно пили из ведра теплую воду и тяжело валились на землю.

- Бригада - сплошной повал, - засмеялся Володя и вдруг застыл, завороженно глядя в сторону тайги.

- Тиш... - зашипел он, приседая. - Глухарь.

Поднялись все. Даже Скоба открыл оба глаза, протер их руками и уставился в сторону, куда смотрел бригадир.

Андрей затаил дыхание.

- В-о-о-н... - прошептал Володя. - Видите, здоровая листвянка. Так чуть правей.

- Ага.

- Во здоровый...

- Снять бы его...