И так огромен был небесный синий купол над головой, так просторно лежала внизу и вокруг зеленая земля, так сладок был чистый ветер, что Андрею вдруг на мгновение почудилось: это небыль, сон какой-то. Но это была явь, прекрасная явь. Всего лишь несколько дней назад - город. Тесные улицы, окоем с воробьиный нос, от дома до дома, шум, гул, бензиновая вонь. А теперь этот простор, это небо и тайга, этот ветер...

А поселок, лежащий внизу, под ногами, с его десятком домов и кучей вагончиков, был малым и жалким, и казалось, что тайга только снисходительно терпит его, разрешает жить, но стоит ей осерчать, заволноваться - и смахнет она эту букашку с лица земли, и сомкнется над ней вершинами - будто и не было ее никогда.

Андрей подался вперед, напрягая зрение и слух. Было тихо, и только звуки непрекращающейся человеческой жизни слабо доносились снизу, из поселка. Но, минуту спустя, слух обострился, и вместе с порывом чистого ветра пришел новый звук. Это было легкое, еле слышное гудение, словно где-то вдали, взаперти, находился огромный рой пчел, или тысячи веретен согласно делали свою работу, или хор многих людей тянул вполголоса однообразную мелодию.

Володя внизу недолго выдержал.

- Чего там! А?! - прокричал он.

Ему не ответили, и он полез наверх.

- Вот это да... - выдохнула Зоя и завороженно проговорила. - Ведь она тянется, тянется... Аж до самого океана... Ну, пусть до тундры, все равно.

- Чего здесь, а? - выбираясь на площадку, спросил Володя.

- Медведь, - ответил Славик.

- Где... Как всегда треплешься, баламут.

- Был, - сказал Славик. - Тебя увидел - сбежал. Опять, говорит, начнет про морскую пехоту рассказывать.

- Ты, салага, доболтаешься...

- Не надо, ребята, - попросила Зоя. - Ведь она вот сюда, - показала она рукой, - тянется, тянется... аж до самого Охотского моря. Даже страшно...