- Да, - сказал Сегал. - Я - еврей.

- Я так и знал, - произнес майор. - Именно поэтому я к вам и подсел. Офицер вновь пристально посмотрел на своих людей. Взгляд этот говорил о его неразрывной связи с ними, но в тоже время был лишен любви, тепла и даже проблеска надежды. - У меня есть несколько вопросов, на которые лучше вас мне никто не ответит.

- Слушаю, - с тревогой в голосе выдавил Сегал.

- Не будем спешить, - сказал майор. - Мои вопросы могу немного подождать. Разве вам не известно, - продолжил он, с любопытством глядя в глаза собеседника, - что во Франции евреям запрещено посещать кафе?

- Я знаю об этом, - сказал Сегал.

- Кроме того, всем евреям предписано носить на одежде желтую звезду.

- Да.

- У вас же звезды нет, и я средь бела дня встречаю вас в кафе.

- Да.

- Вы - очень смелый человек, - с легким налетом иронии произнёс майор. - Неужели желание выпить стоит угрозы депортации?

- Это вовсе не желание выпить... - пожал плечами Сегал. - Боюсь, что вам этого не понять, но я родился в Париже, и вся моя жизнь прошла в кафе на бульварах.

- Чем вы занимаетесь, месье...? ...месье?

- Сегал.

- Чем вы, месье Сегал, зарабатываете на жизнь?

- Я был музыкантом.

- Ах, вот как... - в голосе немца непроизвольно прозвучало уважение. И на каком же инструменте?

- На саксофоне. В джаз-оркестре.

- Любопытная профессия, - ухмыльнулся майор.

- Я не играю вот уже четыре года, - сказал Сегал. - Да и в любом случае я стал слишком стар для этого инструмента. Приход немцев просто позволил мне элегантно удалиться от дел. Джазовый музыкант проводит в кафе всю свою жизнь. Кафе для него - всё: студия, клуб, библиотека, рабочее место и убежище, где он занимается любовью. Если я не имею возможности сидеть в Париже на terrasse, потягивая vin blanc, то я с тем же успехом мог бы находиться и в концентрационном лагере...