- Каждый человек, - заметил майор, - ощущает патриотизм по-своему.

- Пожалуй, мне пора, - сказал Сегал и начал подниматься со стула.

- Не уходите. Садитесь. У меня ещё есть немного времени. - Немец ещё раз посмотрел в сторону своих людей и продолжил: - Ничего не случится, если мы прибудем в Германию на час позже. Если прибудем вообще. Расскажите-ка мне лучше о французах. Во Франции мы вели себя вовсе не плохо. Тем не менее, я чувствую, что французы нас ненавидят. Они нас ненавидят - по крайней мере, большинство из них, - не меньше, чем русские...

- Да, это так, - сказал Сегал.

Фантастика! - изумился майор. - Ведь по отношению к вам мы вели себя предельно корректно. С учетом требований военного времени, естественно.

- Это вы так считаете. Как ни удивительно, но вы действительно в это верите. - Сегал начал забывать, где находится и с кем говорит. Все существо его звало к спору.

- Конечно, я в это верю.

- А как быть с теми французами, которых расстреляли?

- Армия не имеет к этому никакого отношения. СС, Гестапо...

- Как много раз я слышал эти слова! - резко бросил Сегал. - Так же, как и все убитые евреи.

- Армия об этом ничего не знала, - упрямо стоял на своем майор. Лично я ни разу не поднял руку на еврея ни в Германии, ни в Польше, ни здесь, во Франции. Я не сделал им ничего плохого. Настало время, когда необходимо каждого судить по его делам...

- Почему это вдруг стало так необходимо? - спросил Сегал.

- Будем смотреть в глаза фактам, - майор огляделся по сторонам и, неожиданно понизив голос, продолжил: - Вероятно, нас все-таки побили...

- Вероятно, да, - улыбнулся Сегал. - Это можно допустить с не меньшей долей уверенности, чем заявление о том, что солнце взойдет завтра около шести утра.

- Победители станут жаждать мести, и вы это назовете торжеством справедливости. Армия вела себя цивилизованно, и это должно остаться в памяти.