Она миновала прогон и бойни и уже снова шла улицами, когда услышала за собой легкие шаги.

Леонтий? Да. Он.

Поравнялись. Он спросил:

— Нам не по пути? Здравствуйте. Я провожу вас… Мне тоже в эту сторону.

Она растерялась. Что-то говорила о докторе, о больной матери. Это был беспомощный лепет.

— К доктору? — переспросил он. — Ах, ну да! К Герасименскому! Да, да, он здесь и живет!

Минуты две они шли рядом, потом Мария спохватилась: город скоро кончится, начнется степь. Две версты. За степью — террикон, вокруг него шахтный поселок. Террикон уже виден: черная гора, высокая и крутая. Они дойдут до угла, и дальше ей обязательно надо идти одной. Зачем она соврала? Выдумала про доктора, и теперь делай, что хочешь. Она не знает даже, где этот доктор живет.

— Уже скоро, — говорит Леонтий. — Дом Герасименского совсем рядом…

Встретить бы кого-нибудь, хоть совсем малознакомого. Остановиться, заговорить. А он пусть идет дальше.

Она упорно думает об этом, но попадаются только шахтеры. Идут на смену. Все торопятся, хмурые. Правда, один знакомый человек повстречался: Афанасий Гаврилов — они почти соседи домами. Она было даже бросилась к нему, но Афанасий, ускорив шаг, свернул в переулок. Он тоже спешил на работу.

Леонтий проводил Афанасия взглядом, спросил:

— Скажите, у вас это свидание было с Матвеем?

— Какое свидание, — смущается она и вдруг думает, что, если ее арестуют сейчас, должна говорить: «Да, было свидание. Для этого только они и встречались у железной дороги…»

* * *

Они все ближе подходили к пересечению улиц. Ужасная мысль пришла вдруг Марии: а что, если нет на свете никакого доктора Герасименского и про него Леонтий Шорохов выдумал для проверки? Видели, что она бежала вместе с Матвеем, и решили: Варенцов отправился на вокзал сообщить по телеграфу, чтобы Матвея арестовали на разъезде, где поезд остановится, а Леонтию выпало узнать, куда она шла.