Ей стало страшно. Неужели Леонтий Шорохов тоже из контрразведчиков?

Вот уже перекресток. Что делать?

Старик в солдатской шинели, в опорках, с рыжей окладистой бородой, сгорбившийся, кривобокий, стоял на углу, протягивая за милостыней шапку-ушанку.

Леонтий Шорохов остановился, пошарил в кармане, швырнул в шапку старика несколько медяков.

— Благослови, боже, — громко и басовито сказал тот. — Трижды благослови, боже, — сияющими глазами он оглядел Леонтия и еще раз поклонился. — Так ить и я вроде троицы: палка моя, сума да сам я — человек божий.

«С ним и заговорить? Повести домой? Сказать, что мама покормит? — подумала Мария. — А он пусть дальше идет…»

Она не успела ничего сказать нищему. Леонтий опередил ее:

— Чего же за гроши-то благодарить, отец? Разве ж это милостыня? Ты в торговые ряды приходи, лавку Леонтия Шорохова найдешь, скажешь там — солониночки трижды просоленной подадут…

— До свидания, — сказала Мария. — Мне близко, я одна дойду…

Что ответил Леонтий, она не слышала, торопливо свернув за угол.

* * *

Харлампий поджидал ее у входа в машинный сарай. Там, в темноте, ухал пар и крутились колеса.

Чумазый, с паклей в руках, он стоял в воротах. С ним рядом стоял такой же измазанный маслом и копотью человек, по виду обычный шахтер, каких в городе тысячи.

— Ой, дядечку, — начала Мария, бросаясь к Харлампию, словно к родному. — Это ж такое было! Матвея чуть казаки не захватили, хорошо поезд шел, так он к нему прицепился, а Леонтий Шорохов почти до самой шахты не отставал. Со вчерашнего вечера меня, что ли, заметил?

— В этом мы сейчас разберемся, — проговорил Харлампий. — Ты только нам каждое слово, какое слышала, перескажи, все, что увидела.

— Да, да, для нас любая мелочь имеет значение, — добавил шахтер.

И Мария стала рассказывать.