- Эй, пустынник! Святой отец! У себя ли ты в келье?

- Кто зовет смиренного раба божия и святого Буффо? - раздался голос из глубины пещеры; и тотчас же из-под венков герани и магнолии показалась весьма почтенная, древняя и величавая голова - надобно ли говорить, что то была голова отшельника, посвятившего себя святому Буффо. Серебряная борода, ниспадающая до самых колен, придавала ему респектабельность; он был облачен в простую темную мешковину и препоясан вервием; старые ноги защищали от шипов и камений лишь грубые сандалии, а блестящая лысина была и вовсе ничем не покрыта.

- Святой старец, - твердым голосом сказал рыцарь, - готовься служить отходную, ибо некто близок к смерти.

- Где, сын мой?

- Здесь, отец мой.

- Он здесь, предо мною?

- Может статься, - отвечал храбрый рыцарь, осеняя себя крестом, однако этому можно воспрепятствовать.

В тот же миг взгляд его упал на отчаливающий от Нонненверта паром с рыцарем. По лазурным оковам и скрепам на его плаще Людвиг тотчас же узнал сэра Готфрида Годесбергского.

- Готовься, отец мой, - сказал славный рыцарь, указывая на близящийся паром; и, помахав рукою преподобному старцу в знак почтения и не проронив более ни слова, он бросился в седло, отскакал на несколько дюжин шагов, а там описал круг и остановился как вкопанный. Его знамя трепетало на ветру, сверкали на солнце копье и кольчуга; голова и грудь боевого скакуна были тоже покрыты сталью. Когда сэр Готфрид, точно так же снаряженный и верхом на коне (он оставлял его у переправы), оказался на дороге, он весь затрепетал при виде этой сверкающей стальной громады.

- Уж не хозяин ли ты этой дороге, сэр рыцарь? - сказал сэр Готфрид надменно. - Или ты охраняешь ее от всех пришельцев во славу владычицы твоего сердца?