- Я не хозяин этой дороге. Я не охраняю ее от всех пришельцев. Я охраняю ее лишь от одного, и он лжец и изменник.

- Коль скоро до меня это не касается, я прошу тебя меня пропустить, сказал Готфрид.

- До тебя это касается, Готфрид Годесбергский! Лжец и изменник! Или ты вдобавок еще и трус?

- Святой пречистый Буффо! Будет драка! - вскричал старый отшельник (который тоже в свое время был доблестным рыцарем), и, словно старый боевой конь, заслышавший звук трубы, и, несмотря на свои духовные занятия, он вознамерился наблюдать сраженье, для чего сел на нависающий выступ скалы и закурил трубку, приняв вид безучастья, однако же трепетно ожидая имеющего свершиться события.

Лишь только с уст сэра Людвига слетело слово "трус", его противник, произнеся проклятие, столь страшное, что его никоим образом нельзя здесь воспроизвести, вздыбил своего могучего пегого скакуна и занес копье.

- Ха! Босеан! - вскричал он. - Алла хумдилла! - То был боевой клич неодолимых рыцарей ордена Госпитальеров в Палестине. - Полагайся на себя, сэр рыцарь, и на милость божию! От меня же ты не дождешься пощады!

- За Буго Катценелленбогена! - вскричал благочестивый сэр Людвиг; то был боевой клич многих рыцарей его княжеского рода.

- Я подам знак, - сказал святой старец, помахивая трубкой. - Готовы ли вы, о рыцари? Раз, два, три! Начинаем.

При этом знаке оба скакуна взвихрились, взмахнув гривами; оба рыцаря, две сверкающих стальных громады, стремительно сошлись; оба копья наткнулись на щиты и обломались, разбились на десять тысяч кусков и разлетелись по воздуху, меж скал, меж дерев и по реке. Оба коня вздыбились и так стояли, трепеща, с полминуты.

- Буффо милостивый! Вот это удар, - сказал преподобный старец. - Ей-ей, мне чуть осколком по носу не угодило. - И добрый отшельник в самозабвенье махал трубкой, не заметя, что осколок сшиб ей головку, тем лишив пустынника любимейшего удовольствия.