- Ага! Снова! Ух ты! Уж за мечи схватились! Вот это ловко! Ага, сивый! Ага, пегий! Так его, сивый! Так его, пегий! Так его, сивый! Так его, пе... Peccavi! Peccavi! {Грешен, грешен! (лат.).} - проговорил тут старец, закрыв глаза и положив земной поклон, - я позабыл, что я миротворец! - И тотчас же, наскоро пробормотав утреню, он спрыгнул со скалы и поспешил к воителям.

Схватка завершилась. Хоть сэр Готфрид и был испытанным воином, силы его и ловкости недостало одолеть сэра Людвига Гомбургского, бившегося за правое дело. Все доспехи его были обагрены кровью. Множество ран покрывали его тело, а выпад с третьей позиции, исполненный рокового проворства, рассек его шлем дамасской стали и, пройдя сквозь мозжечок и серое вещество, почти надвое разбил ему нос.

На губах его клубилась пена, лицо позеленело, изо лба брызгал мозг, зубы почти все повылетели - поверженный боец являл вид ужасный; когда, зашатавшись от могучего удара, нанесенного Гомбургом, сэр Готфрид рухнул под копыта своего пегого скакуна, устрашенный конь наступил на ноги простертого хозяина, вызвав у последнего вопль нестерпимой муки, и умчался прочь, храпя и оглашая округу громким ржаньем.

Прочь! О да, прочь! Прочь по златым нивам и спелым виноградникам; по крутым горам, вспугивая орлов в неприступных гнездах, по стремнинам, где грохочут пенные потоки; сквозь темные заросли сосен, где рыщут голодные волки; по зловещим пустырям, где гуляет лишь вольный ветер; по коварным трясинам, где блуждающие огоньки таятся в камышах; прочь, прочь, сквозь свет и мглу, ведро и ненастье; сквозь холмы и долы, сквозь грады и веси! Однажды его хотел было задержать стражник; однако же - ха-ха! - одним скачком перемахнул он через заставу; однажды путь его заградил кельнский дилижанс, по конь бросился на него, сбил фуражку с головы сидевшего на крыше кондуктора и все скакал и скакал - дико, бешено, безумно, неистово! Добрый конь, славный скакун! Пылкое дитя Аравии! Все дальше и дальше скакал он, минуя горы, реки, заставы, торговок яблоками; и не останавливался до тех пор, покуда не достиг извозчичьего двора в Кельне, где хозяин имел обыкновение задавать ему корму.

ГЛАВА VI