Внизу, в столовой, пикадор сидел и смотрел на священников. Если в комнате бывали женщины, он разглядывал женщин. Если женщин не было, он с любопытством разглядывал какого-нибудь иностранца, un ingl s, но, так как сейчас не было ни женщин, ни англичан, он разглядывал весело и дерзко двух священников за угловым столом. Между тем торговец с родимым пятном на щеке встал, сложил свою салфетку и вышел, оставив на столе наполовину недопитую бутылку. Если б его счет в Луарке был оплачен, он выпил бы все вино.

Священники не смотрели на пикадора. Один из них говорил:

Вот уже десять дней, как я здесь, и целые дни я просиживаю в передней, а он меня не принимает.

Что же делать?

Ничего. Что можно сделать? Против власти не пойдешь.

Я уже две недели здесь, и тоже ничего.

Все дело в том, что мы из захолустья. Вот выйдут все деньги, и придется ехать назад.

В свое захолустье. Мадриду нет дела до Галисии. Провинция бедная, глухая.

Можно вполне понять поступок брата Базилио,

И все-таки я как-то не очень доверяю Базилио Альваресу.

В Мадриде многое научишься понимать: Мадрид - погибель Испании.

Хоть бы уж принял и отказал.

Нет. Раньше нужно вымотать человека, извести ожиданием.

Ну что ж, посмотрим. Я умею ждать не хуже других.

В эту минуту пикадор поднялся с места, подошел к столу священников и остановился - седой, похожий на ястреба, разглядывая их и улыбаясь.

Torero, - сказал один священник другому.

- И хороший torero, - сказал пикадор и вышел из столовой - тонкий в талии, кривоногий, в серой куртке, узких брюках навыпуск и сапогах скотовода, каблуки которых пощелкивали, когда он шел к выходу, ступая вполне твердо и улыбаясь самому себе. Его жизнь была замкнута в узком, тесном мирке профессиональных достижений, ночных пьяных подвигов и неумеренного хвастовства. В вестибюле он закурил сигару и, сдвинув шляпу на одно ухо, отправился в кафе.