Священники вышли тотчас же за пикадором, смущенно заторопившись, когда заметили, что они позже всех задержались за столом и в комнате никого не осталось.

Пако и пожилой официант убрали со столов и вынесли на кухню бутылки

На кухне сидел Энрике, парень, который мыл посуду. Он был тремя годами старше Пако и уже озлоблен и циничен.

На, выпей, - сказал ему пожилой официант, налил стакан вальдепеньяс и подал ему.

Можно, - Энрике взял стакан.

А ты, Пако? - спросил пожилой официант,

Спасибо, - сказал Пако. Все трое выпили.

Ну, я ухожу, - сказал пожилой официант.

Спокойной ночи, - ответили они ему.

Он вышел, и они остались одни. Пако взял салфетку, которой утирал губы один из священников, и, выпрямившись, сдвинув пятки, опустил салфетку вниз и потом провел ею по воздуху, следуя головой за движением руки в неторопливой, размеренной веронике. Он повернулся и, чуть выставив вперед ногу, сделал второй взмах, затем шагнул вперед, заставляя отступить воображаемого быка, и сделал третий взмах, неторопливый, безукоризненно ритмичный и плавный, потом, собрав салфетку, прижал ее к боку и, сделав полуверонику, увернулся от быка.

Энрике следил за его движениями критическим и насмешливым взглядом.

Ну, как бык? - спросил он.

Бык очень храбрый, - сказал Пако. - Смотри.

Став в позу, стройный и прямой, он сделал еще четыре безукоризненных взмаха, легких, закругленных и изящных.

А бык что? - спросил Энрике, стоя у водопроводной раковины в фартуке, со стаканом вина в руке.

Еще хоть куда, - сказал Пако.