- Ну ладно, ладно, - закричал он, распаляясь. - Сколько стоит твоя свеча?

- Ради всего святого, - воскликнула она, - может, отдашь мне все деньги и не будешь устраивать сцен при детях? Неужели ты думаешь, что я могу лишить их радости в такой день?

- Считай, что тебе и твоим детям не повезло! - взревел он. - Я, значит, должен от сочельника до сочельника гнуть спину, а денежки ты будешь выбрасывать на игрушки? Вот, - добавил он и кинул на стол две монеты по полкроны. - Больше не получишь, так что распорядись ими с умом.

- Правильно, остальное получат бармены, - горько сказала она.

Позже она пошла в город, уже без нас, и принесла много свертков, в одном из которых лежала рождественская свеча. Мы подождали отца, но он все не приходил, и тогда мы сели за стол без него и стали пить чай с рождественским пирогом, а потом мама поставила Санни на стул, дала ему чашу со святой водой - побрызгать на свечу - и, когда он ее зажег, сказала: "Небесный свет да озарит наши души". Она была расстроена, что нет отца, ведь обряд со свечой совершают самый старший и самый младший в семье. Когда мы повесили чулки у изголовья наших кроватей, отца все еще не было.

Начались два самых трудных часа в моей жизни.

Мне страшно хотелось спать, но я боялся упустить железную дорогу, и вот лежал с открытыми глазами, придумывая, что надо сказать Клаусу, когда он придет.

Я говорил с ним по-разному, то игривым тоном, то серь-"

езным, потому что старичкам нравятся разные дети:

одним - скромные и воспитанные, другим - озорные и веселые. В общем, я все отрепетировал, потом для компании попробовал разбудить Санни, но он спал, как сурок.

Часы на Шендоне пробили одиннадцать, и вскоре я услышал, как щелкнула задвижка, но это оказался всего лишь отец.

- Привет, жепупгка! - воскликнул он, как бы удивляясь, что мама его ждет, потом смущенно захихикал. - Что так поздно засиделась?

- Ужинать будешь? - бросила она.