Я полистал списки других кружков и в каждом наталкивался на фамилию Княжина. И в зоологическом, и в математическом, и в спортивном. Только в кружок по пению он не записался.

На перемене я окликнул Княжина.

- Зачем ты записался во все кружки? - спросил я. - По-моему, это несколько легкомысленно.

- Мне надо, - ответил он.

- Может быть, ты не знаешь, что увлекает тебя больше всего?

- Нет, я знаю, - упрямо ответил он. - Но мне надо. Это моя тайна.

- Тайна это или не тайна, - сказал я, - но на занятия физического кружка можешь не приходить. Если ты будешь работать в зоологическом, математическом и спортивном кружках, то на физику у тебя не останется времени.

Княжин очень расстроился и даже побледнел. Я пожалел, что так резко с ним разговаривал: всё-таки он ещё мальчик.

- Я должен всё знать, я должен быть незаменимым, - сказал он. - Я буду пилотом космического корабля. Я никому этого не говорил, но вы меня заставили.

- А-а! - протянул я. И впервые посмотрел ему прямо в лицо. Под рыжим чубом у него было выпуклый лоб, а глаза были голубые и отчаянные.

"Этот долетит, - подумал я, - этот долетит!" Я вспомнил, как во время войны прыгал с парашютом и как это страшно, когда прыгаешь в пустоту. Посмотришь на далёкую землю, на деревья, похожие всего лишь на бугорки мха, на реки с дождевой ручеёк, и хочешь ты этого или не хочешь, а подумаешь: "Вдруг парашют не откроется?" И тогда земля делается не желанной, а страшной. "А ведь тем, кто полетит в космос, будет ещё страшней. Но этот всё равно полетит".

- Тогда я не возражаю, раз такое дело, - сказал я.

- Спасибо, - ответил Княжин.

За три месяца он не пропустил ни одного занятия физического кружка. А потом вдруг перестал ходить. И на уроках он был рассеянным и даже похудел.

- Княжин, - спросил я, - почему ты бросил кружок? Не успеваешь?