Не догорала лишь, не плавилась жгучая Санькина обида.
Обидчиком был капитан доблестных ВВС, воздушный снайпер и первоклассный летчик Володька Ропаев.
Капитан отказывался ему верить!
Сидел за нервной Санькиной спиной в глубине комнаты, напевал какую-то дурацкую песенку и отказывался верить: ждал ответа. Не просто ответа — поступка. И не просто поступка, а невероятного поступка, который бы разрешил их давний спор.
А что сногсшибательного мог совершить он, Санька? Можно, конечно, запросто пройтись на руках по ограждению балкона, а потом крутануть сальто-моральто со второго этажа. Можно заложить у самой земли немыслимую фигуру сложного пилотажа…
Но разве Ропаева этим удивишь? Хмыкнет только, заокает: «В двадцать пять лет, то-оварищ старший лейтенант, по-одобное мальчишество несо-олидно». Нет, он ответит обидчику иначе — без страха и упрека вызовет на честный рыцарский поединок! В самых невозможных условиях! А расчетливый и логичный Ропаев — у Саньки даже дух захватило, когда он представил эту картину, — все просчитает и… откажется. Вот умора будет!
— Эврика! — Саня решительно спрыгнул с подоконника. — Я вызываю вас, капитан Ропаев, на рыцарский поединок!
— На поедино-ок? — сощурился Ропаев и, как гвозди вбивал, отрезал: — Тем самым ты расписываешься в собственном поражении!
— Наобо-орот, — с удовольствием передразнил Санька. — Тем самым я честно признаю, что первый раунд ты выиграл.