- Прикажете навести орудие? - отрывистым басом вдруг спросил Антонов с видом какой-то угрюмой злобы. Признаюсь, мне и самому этого очень хотелось, и я велел навести 2-е орудие. Едва я успел сказать, как граната была распудрена, дослана, и Антонов, прильнув к станине и приставив к затыльнику свои два толстых пальца, уже командовал хобот вправо и влево. - Чуть-чуть влево... самую малость вправо... еще, еще трошки... так ладно, сказал он, с гордым видом отходя от орудия. Пехотный офицер, я, Максимов, один на другим приложились к прицелу и все подали свои разнообразные мнения. - Ей-Богу, перенесет, - заметил Веленчук, пощелкивая языком, несмотря на то, что он только смотрел чрез плечо Антонова и поэтому не имел никакого основания предполагать это. - Е-е-ей-Богу, перенесет, прямо в ту дерево попанет, братцы мои! - Второе! - скомандовал я. Прислуга расступилась. Антонов отбежал в сторону, чтобы видеть полет снаряда, трубка вспыхнула, и зазвенела медь. В то же мгновение нас обдало пороховым дымом, и из поразительного гула выстрела отделялся металлический, жужжащий, с быстротою молнии удалявшийся звук полета, посреди всеобщего молчания замерший в отдалении. Немного позади группы верховых показался белый дымок, татары расскакались в разные стороны, и до нас долетел звук разрыва. "Вот важно-то! Эк поскакали! Вишь, черти, не любят!" послышались одобрения и смешки в рядах артиллерийских и пехотных солдат. - Коли бы трошки нижe пуcтить, в самую его бы попало, - заметил Веленчук. Говорил, в дереву попанет: оно и есть - взяло вправо.

VI.

Оставив солдат рассуждать о том, как татары ускакали, когда увидели гранату, и зачем они тут ездили, и много ли их еще в лесу есть, я отошел с ротным командиром за несколько шагов и сел под деревом, ожидая разогревавшихся битков, которые он предложил мне. Ротный командир Болхов был один из офицеров, называемых в полку бонжурами. Он имел состояние, служил прежде в гвардии и говорил по-французски. Но, несмотря на это, товарищи любили его.