Он был довольно умен и имел достаточно такта, чтобы носить петербургский сюртук, есть хороший обед и говорить по-французски, не слишком оскорбляя общество офицеров. Поговорив о погоде, о военных действиях, об общих знакомых офицерах и убедившись по вопросам и ответам, по взгляду на вещи в удовлетворительности понятий один другого, мы невольно перешли к разговору более короткому. Притом же на Кавказе между встречающимися одного круга людьми хотя не высказанно, но весьма очевидно проявляется вопрос: зачем вы здесь? и на этот-то мой молчаливый вопрос, мне казалось, собеседник мой хотел ответить. - Когда этот отряд кончится? - сказал он лениво: - скучно ! - Мне не скучно, - сказал я: - ведь в штабе еще скучнее. - О, в штабе в десять тысяч раз хуже, - сказал он со злостью. - Нет! когда всё это совсем кончится? - Что же вы хотите, чтоб кончились? - спросил я. - Всё, совсем!.. Что же, готовы битки, Николаев? - спросил он. - Для чего же вы пошли служить на Кавказ, - сказал я: - коли Кавказ вам так не нравится? - Знаете, для чего, - отвечал он с решительной откровенностью: - по преданию. В России ведь существует престранное предание про Кавказ: будто это какая-то обетованная земля для всякого рода несчастных людей. - Да, это почти правда, - сказал я: - большая часть из нас... - Но что лучше всего, - перебил он меня, - что все мы, по преданию едущие на Кавказ, ужасно ошибаемся в своих расчетах, и решительно я не вижу, почему вследствие несчастной любви или расстройства дел скорее ехать служить на Кавказ, чем в Казань или в Калугу. Ведь в России воображают Кавказ как-то величественно, с вечными девственными льдами, бурными потоками, с кинжалами, бурками, черкешенками, - всё это страшное что-то, а, в сущности ничего в этом нету веселого. Ежели бы они знали по крайней мере, что в девственных льдах мы никогда не бываем, да и быть-то в них ничего веселого нет, а что Кавказ разделяется на губернии: Ставропольскую, Тифлисскую и т. д...