- Вино есть, Николаев? - прибавил он, зевая. - Это он, братцы мои! - послышался в это время встревоженный голос одного из солдат, - и все глаза обратились на опушку дальнего леса. Вдали увеличивалось и, уносясь по ветру, поднималось голубоватое облако дыма. Когда я понял, что это был против нас выстрел неприятеля, всё, что было на моих глазах в эту минуту, всё вдруг приняло какой-то новый величественный характер. И козлы ружей, и дым костров, и голубое небо, и зеленые лафеты, и загорелое усатое лицо Николаева, - всё это как будто: говорило мне, что ядро, которое вылетело уже из дула и летит в это мгновение в пространстве, может быть направлено прямо в мою грудь. - Вы где брали вино? - лениво спросил я Болхова, между тем как в глубине души моей одинаково внятно говорили два голоса: один - Господи, приими дух мой с миром, другой - надеюсь не нагнуться, а улыбаться в то время, как будет пролетать ядро, - и в то же мгновение над головой просвистело что-то ужасно неприятно, и в двух шагах от нас шлепнулось ядро. - Вот, если бы я был Наполеон или Фридрих, - сказал в это время Болхов, совершенно хладнокровно поворачиваясь ко мне: - я бы непременно сказал какую-нибудь любезность. - Да вы и теперь сказали, - отвечал я, с трудом скрывая тревогу, произведенную во мне прошедшей опасностью. - Да что ж, что сказал: никто не запишет. - А я запишу. - Да вы ежели и запишете, так в критику, как говорит Мищенков, - прибавил он улыбаясь. - Тьфу ты проклятый! - сказал в это время сзади нас Антонов, с досадой плюя в сторону: - трошки по ногам не задела. Всё мое старанье казаться хладнокровными и все наши хитрые фразы показались мне вдруг невыносимо глупыми после этого простодушного восклицания.

VII.

Неприятель, действительно, поставил два орудия на том месте, где разъезжали татары, и каждые минут 20 или 30 посылал по выстрелу в наших рубщиков. Мой взвод выдвинули вперед на поляну и приказали отвечать ему. В опушке леса показался дымок, слышались выстрел, свист, и ядро падало сзади или впереди нас.