— Ну? А как?
— «Накрахмаленная душа»… Вроде как «принцесса-недотрога». И ей Богу — верно! За тобой как то и поухаживать нельзя и даже танцовать не очень охота: поплотнее тебя прижать — рука не поднимется. А как ты меня с упреком поглядишь — я, право, покраснеть готов. Совесть стонет!.. Я ведь — мальчик нежный и застенчивый… Девушка засмеялась.
— Это ты то застенчивый? Это — ново По моему, ты — сорви-голова и порядочный!
— При тебе — ей Богу — нет! А вообще есть, конечно, такой грешок. Но ведь:
Суровый голос Николая прервал веселую болтовню. Юноша замолк, вытянулся всем своим мускулистым телом на песке и минуту молчал, собирая мысли.
— Ну, ладно, чорт с вами, сказал, наконец, он. Сдаюсь!.. Я буду медленно по памяти читать это письмо, а вы, если нужно, поправите. Итак, значит, возьмем!..
«Уважаемый товарищ.
Потому, как я случайно узнала, что вы были когда то офицером, то я и пишу вам этое письмо. Дело в том, что дядя мой недавно помер от белой горячки. А перед самой смертью, как то просветлевши, он поручил мне передать кому нибудь из офицеров такую историю:
Был он в гражданскую войну красногвардейцем. Так вот, один раз, кажись, под Мелитополем, довелось ему по наряду ВЧК расстреливать одного матроса, здорового такого, бородатого. Так когда, значит, поставили того матроса перед ямой, он и крикнул такие слова:
„Братва! Богом заклинаю, ежли повстречаете кого с офицеров, скажите ему, что тайна на руке адмирала“…
Он, видать, хотел еще что то крикнуть, да тут ребята дали залп.