По всегдашней привычке Сережа замурлыкал про себя песенку и, вытянувшись на горячем песке, казался готовым совсем заснуть. Но Николай был человеком долга, и его слова прозвучали решительно и сурово.
— Ну ка, ребятье, давайте теперь потолкуем о делах.
— Ох, братцы вы мои? И до чего неохота рта раскрывать, когда кругом такая благодать!.. простонал студент. У меня мозги, совсем в кисель превратились. Пойдем ка лучше еще разик нырнем в воду.
— Ну, ну… Довольно лентяйничать. Надо браться за нашу тайну.
— Да ну ее. Двадцать лет ждала, чорт ее не (возьмет — пусть малость еще пару часов подождет… Как то один пьяница поднял бокал и говорит: «страсть люблю старое вино». А другой ему: «Стоп, стоп, подожди, не пей: оно через минуту еще старей станет»… Старрррая старррринная тайна! Какой шик!..
— Ну, довольно тебе, футбольное мясо, философствовать. Повтори лучше на память текст того письма, которое мы читали у ВАП'а. Не забыл?
— Вот еще: забыть!.. Только, ей Богу — лень даже вспоминать!
Ирма приподнялась на локте и с упреком посмотрела на веселого студента. Тот сконфузился.
— Ладно, ладно, Ирмочка! Только не гляди так на меня своими святыми глазками?
— Почему «святыми»?
— А чорт тебя знает. Николай вот — из дуба сделан ив 10 раз меня сильнее, а я его ни на копейку не боюсь. А при тебе — вот, право, не знаю: веришь — даже ругнуться хррошенько не могу. Язык, как говорится, к гортани прилипает… А уж на что мы «студенты советские» к матовым словам привыкли. «Пролетарское происхождение» доказывать то ведь надо?.. Но при тебе — никак… Ты знаешь, среди спортсменов тебя как прозвали?