Теперь, когда Аддисона больше не было, ни один рядовой не мог похвастаться таким боевым опытом, как у Джекоба. Когда взвод сосредоточился после боя в "ничейной" зоне, сержант Мелфорд отвел Джекоба в сторону и сказал ему уже без улыбки:

- Знаешь, Джекоб, теперь, если со мной что-нибудь случится, ты примешь командование над взводом. Следи, чтобы люди наступали широким фронтом, и чтобы постоянно продвигались вперед, и чтобы все были веселы.

- Сержант, - сказал Джекоб, - я могу приказать, чтобы все рассыпались, и, пожалуй, так они и сделают, и у всех хватит опыта, чтобы понять - надо постоянно продвигаться вперед, но как я могу сделать их веселыми, если мне самому никогда не бывает особенно весело - по крайней мере, когда поблизости нет тебя.

Сержант расплылся в улыбке, а затем разразился хохотом. Старый психованный сукин сын, подумал Джекоб и, поскольку ничего не мог с собой поделать, тоже рассмеялся.

- Об этом не беспокойся, - сказал сержант Мелфорд. - Это как-то само собой улаживается, когда приходит время.

Взвод все больше упражнялся с ножами и дубинками, и учился пускать в ход руки и ноги, но все равно в атаку по-прежнему ходили с лучеметами, потому что противник, конечно же, в любой момент мог выключить дренажное поле. Джекоб заработал несколько царапин, ему отсекло кусочек носа, но санитар смазал рану каким-то составом, и нос возместил потерю. Противник начал применять луки и стрелы, так что взводу пришлось вооружиться щитами, это было не так уж и плохо, особенно когда кто-то придумал такой щит, что его можно было укреплять над лучеметом, наклонив соответствующим образом. Одно отделение выучилось работать с луками и стрелами, и ход событий снова вернулся в нормальное русло, как тому и следовало быть.

Джекоб никогда не знал в точности, сколько боев он прошел в звании рядового, а было этих боев - сорок один. И в сущности, в конце сорок первого Джекоб уже не был рядовым.