Ему казалось, что голова его, как у боксера, зажата рукой противника и каждый может по ней щелкнуть, - самое отвратительное ощущение для самолюбивого человека.

Хьюберт вошел через балконную дверь, оставив на террасе ружье и собаку и чувствуя, что за минуту до этого в гостиной говорили о нем. Такие сцены повторялись теперь постоянно, потому что в семье Черрелов огорчения одного немедленно становились общими. Приняв из рук матери чашку чая, Хьюберт рассказал, что лес сильно поредел и птицы стали очень осторожны. Затем наступило молчание.

- Пойду просмотрю почту, - бросил генерал, вставая. Жена вышла вслед за ним.

Оставшись наедине с братом, Динни собралась с духом и выпалила:

- Хьюберт, ты обязан что-то предпринять.

- Оставь, девочка. История, конечно, мерзкая, но сделать ничего нельзя.

- Почему ты не хочешь опубликовать отчет о том, что случилось? Ведь ты же вел там дневник. Я все отпечатаю, а Майкл найдет тебе издателя. У него есть знакомства в этих кругах. Мы просто не имеем права сидеть сложа руки.

- Выставлять свои переживания напоказ? Да мне даже подумать об этом противно! А другого выхода нет.

Динни нахмурилась:

- А мне противно смотреть, как этот янки сваливает на тебя свою вину.

Как офицер британской армии, ты обязан дать ему отпор.

- При чем здесь армия? Я поехал с ним как штатское лицо.

- Почему бы тогда не опубликовать дневник целиком?

- Это только ухудшит дело. Ты ведь его не читала.

- Можно кое-что вычеркнуть, кое-что подчистить и печатать. Знаешь, папа того же мнения.

- Ты бы лучше сперва прочитала эту штуку. Там куча всякого жалкого вздора. Когда человек остается вот так, один, он распускается.