-- Да, пожалуй, что так, -- согласился Муни. -- Только если бы я дурное замышлял -- упаси меня Бог от такого напарничка.

Как и Кристмас, Браун явился на работу в чем был.

Но, в отличие от Кристмаса, он не сразу сменил одежду.

-- Как-нибудь в субботу выиграет в кости столько, сколько нужно на новый костюм, и чтобы в кармане бренчало полдоллара мелочью, -- сказал Муни. -- И в понедельник мы его не увидим.

Браун, однако, продолжал ходить на работу -- в том же комбинезоне и в той же рубахе, в которых явился в Джефферсон, -- так же проигрывать в кости недельный заработок по субботам, -- а может, выигрывать понемногу, приветствуя и то и другое одинаково бессмысленным Гоготом, -- балагурить и зубоскалить с теми же людьми, которые, по всей видимости, регулярно его обирали. Както раз прошел слух, что он выиграл шестьдесят долларов. "Ну, можете с ним попрощаться", -- сказал кто-то.

-- Не знаю, -- сказал Муни. -- Шестьдесят долларов -- не та цифра. Вот если бы десять долларов или наоборот, пятьсот, тогда, я думаю, ты был бы прав. А шестьдесят -- нет. Теперь он как раз и решит, что хорошо здесь устроился -- если цапнул столько, сколько за неделю получает.

И в понедельник он действительно вышел на работу, в комбинезоне; их обоих, Брауна и Кристмаса, увидели возле кучи опилок. За парой наблюдали с того дня, как появился Браун. Кристмас всаживал лопату в опилки неторопливо и размеренно, с силой, словно крошил зарытую змею ("или человека", сказал Муни), а Браун, бывало, стоит, опершись на лопату, и, наверно, рассказывает ему какую-то историю, анекдот. Потому что немного погодя он разражается смехом, гогочет, закинув голову, а другой продолжает работать все с тем же молчаливым, неубывающим остервенением. Затем Браун тоже берется за дело и опять какое-то время работает не медленнее Кристмаса, но лопата его, летая по убывающей дуге, захватывает все меньше, меньше и, наконец, уже совсем не задевает опилок.