Я заметил на стене маленький металлический цилиндр, мезузу, которую верующие евреи вешают у входа в жилище, чтобы Бог мог сразу распознать своих и идти дальше, оставив их с миром.

За открывшейся дверью показался официант в белом пиджаке, из комнат доносился шум праздничного вечера.

- Месье... Мадам...

- Лидочка! Как я рада!

Пожилая дама, низенькая и пухленькая, катилась нам навстречу с распростертыми объятьями и смотрела на Лидию, улыбаясь так, будто счастливее нее на всем белом свете не сыскать. Ее иссиня-черные волосы, разделенные спереди пробором, на затылке были собраны в шиньон, заколотый красивым черепаховым гребнем. Ее элегантность, начиная с платья от "Шанель" и заканчивая кольцами, браслетами и большими серьгами в форме золотых колец, подчеркивала возраст - где-то за семьдесят.

- Лидочка, дорогуша!

Она схватила Лидию за руку и держала в ладонях не выпуская, глядя на невестку одновременно с волнением, восторгом и напряжением, еще более усиливающимся от дрожащих под смычком цыганских скрипок. Мимо прошел метрдотель, держа в руках поднос с икрой. На стенах висели афиши концертов, которые отзвучали уже давным-давно: Стравинский, Рахманинов, Брайловский, Бруно Вальтер; фотографии певцов в оперных костюмах и музыкантов во фраках, я никого из них не знал, но выглядели они настоящими знаменитостями.

- Он очень беспокоился, очень... Звонил тебе сегодня утром, как всегда... Мы даже думали, что ты больше не придешь...

- Добрый вечер, Соня. Мишель Фолен, мой друг... Мадам Соня Товарски...

Она взяла нас за руки.

- Друг Лидии? Как я рада!

- Мы повстречались в Каракасе, - сказал я.

- Предупреждаю, Соня, он в стельку пьян.

- Ну что ж, всему свое время! Иногда нужно и выпить! Надо жить! Надо чувствовать себя счастливым! Как говорят у нас в России: "Чтобы твоя чаша всегда была полной!"

- Пирожки! - вставил я.-Ай да тройка! Волга, Волга? Очи черные! Кулебяка! Пожилая дама была в полном восторге.