- Как?.. Он говорит по-русски! Вы... вы русский? Нет, нет, не отрицайте! Я сразу же что-то почувствовала! Что-то... родное!

- Что?

- Родное! Что-то... наше! Лидия... он русский!

- Черт, - с досадой сказала Лидия.

- В Париже почти не осталось больше русских! - сказала пожилая дама. Их всех депортировали в сорок третьем, после той облавы, помните... Велодром д'Ивер! Мой муж так и не вернулся тогда. Идемте, надо за это выпить. Лидочка, так мило, что ты его привела... Я уверена, вы будете счастливы вместе...

Я заметил, что Лидию всю трясет. Я ничего не понимал, но живо ощутил сложившуюся обстановку.

- Перестаньте, Соня. Я похитила вашего сына, я знаю. Но добрый Боженька вам это вернул. Есть на небе Бог, который замечает матерей. Вам повезло.

Пожилая дама вся светилась добротой.

- Как ты можешь говорить такие вещи, Лидия? Так нельзя, нельзя... Она решила объяснить мне:

- Мы ведь евреи, вы понимаете... Я поклонился:

- Очень приятно.

Интересно, что это были за звуки, доносившиеся до нас: стерео или живая музыка? Балалайка, гитара, скрипка. Прелесть.

- Не нужно так говорить, Лидочка. Бог, Он добрый. Он видит наши сердца. Он справедливый... Простите ее, она очень несчастлива".

- Это ничего, - подбодрил я ее. - Я здесь инкогнито.

Лидия рассмеялась каким-то нервным смехом. Я был на пределе.

- Идемте. Я вас представлю нашим друзьям. У моего сына сегодня день рождения. Давайте сюда ваше пальто... Я так рада, что вы смогли прийти вдвоем...

- Соня - прирожденный боец, никогда не сдается, - сказала Лидия.

Тут только я заметил, что где-то оставил дорожную сумку.

- Вот видите, вам уже удалось что-то забыть, - улыбнулась Лидия.

Со стен на нас смотрела вся Святая Русь: раввин Шагала, ряд икон, портреты Толстого и Пушкина, кавказские ковры с кривыми саблями крест-накрест. Сюда бы еще шашлык или бефстроганов, но это, должно быть, еще впереди.