- О боже! - выдохнула она, держа в руке блюдо с ветчиной. - Господи, и зачем только люди устраивают вечеринки?

Нервными, угловатыми движениями она опустила блюдо, отодвинула с одного края стола грязную посуду и поставила две тарелки.

Она ела с жадностью, он - медленно, с вялой неохотой. Во время еды она то и дело окидывала комнату обиженным, возмущенным взглядом.

- Больше никаких вечеринок, - наконец произнесла она.

- Я только за, - сказал он.

- Такой бардак наутро.

Он посмотрел вокруг с некоторым удивлением.

- Можно каких-нибудь новых друзей завести. Каких-нибудь благородных леди и джентльменов, которые, хоть и пьют, не станут устраивать бардак. Я мог бы дать объявление в "Адвокат".

- Друг, который мне сегодня нужен, - сказала она, свирепо взглянув на вчерашний сандвич с анчоусами, - это Виола. Боже, ну почему ей приспичило срываться и бросать нас именно сейчас?

- Если у негра портится характер, то это безнадежно. Я тебя предупреждал.

- Наверное, ты прав. Мне осточертели наши с ней любовные размолвки.

- Через неделю она захочет вернуться, - сказал он. Потом, критически оглядывая комнату, добавил: - И ты примешь ее с распростертыми объятиями.

- Я ей сказала: если она уйдет, это будет последний раз.

- Не надо было тащить ее сюда из Алабамы, - угрюмо сказал он. - Я ведь и тогда тебе говорил.

Он встал из-за стола и подошел к камину. Среди стаканов на каминной полке отыскал трубку и поджег наполовину сгоревший остаток табака. Дым, выпущенный из короткого, мясистого носа, пошел кружить в луче солнца.

Она мрачно взглянула на него.

- Я не встречала негритянки чистоплотней, - сказала она с упреком. - Еще в детстве она отказывалась сидеть на земле, как остальные негритянские дети, и садилась на тарелку.