- В Алабаме она была на своем месте, но в Теннесси она гроша ломаного не стоит. Пусть возвращается в Алабаму и сидит на тарелке.

- Она и собирается домой. Она не может остаться, эта наглая жена Джейка драла с нее по девять долларов в неделю за стол и постель, пока нас не было, а больше ей жить негде. Девять долларов, когда мы платим ей шесть! Господи, я просто в ярость пришла. Так и сказала мальчишке-молочнику, что я в ярости, чтобы он передал это жене Джейка.

- На мне-то зачем зло срывать, - сказал он, глядя, как нервно забегали ее пальцы и разгорелись щеки. - Можно подумать, ты на меня злишься.

- Я злюсь на эту стерву, - сказала она, вдруг успокоившись. - Она мечтает выжить Виолу, потому что ревнует к ней своего распрекрасного Джейка. Она ее просто не любит. И меня не любит. Виола рассказывала, что она обо мне говорила - жаль, ты не слышал.

Не ответив, он повернулся к открытому окну. За редкой изгородью из жердей, окружавшей двор, за кустами медвежьей ягоды в легкой, ажурной дымке зелени сразу открывалась небольшая долина. Вдоль нее тянулась тропинка, с одного бока окаймленная деревьями; молодые, гладкие листья висели на ветках почти неподвижно.

- Проблема в том, - наконец проговорил он, - что Виола привыкла жить при белых.

- Она стыдится своей негритянской крови, в этом дело.

- В ней течет не так много негритянской крови, чтобы ее стыдиться. Могу поспорить, что у нее в роду длинный список пьяных алабамских государственных мужей.

- Она говорит, что негры грязные.

- А разве нет? - спросил он беззлобно.

Она резко поднялась, с отчаянием поглядела на беспорядок, на широкую, почти квадратную спину мужа и сама выпрямилась.

- Какой-нибудь грязный негр был бы мне сейчас очень кстати. - Она взяла в каждую руку по тарелке и пошла к кухне. - Идем, - приказала она, - помогай.