Любопытство мое сильно возбуждено. Не находит ли она меня неизящной - или не слыхала ли когда дурных отзывов о Бангоре? Не думаю, чтобы было это. Помнишь, когда Клара Барнард ездила гостить в Нью-Йорк, три года тому назад, какое внимание ей там оказывали? А Клара уж совершенная жительница Бангора, с головы до ног. Спроси Вильяма Плата, благо он не уроженец Бангора, неужели он не находит Клару Барнард изящной? A propos, как здесь говорят, изящество, у нас в доме есть еще американец - джентльмен из Бостона - из которого оно ключом бьет. Зовут его мистер Луис Леверетт - прелестное имя; я думаю, ему около тридцати лет. Он маленького роста и смотрится довольно болезненным; он страдает печенью. Но разговор его замечательно интересен, и я с восторгом слушаю его - у него такие прекрасные мысли. Сознаю, что едва ли это хорошо, так как он говорит не по-французски, но к счастью он употребляет очень много французских выражений. Разговор его в другом роде, чем разговор m-r Verdier, в нем меньше комплиментов, но он интеллектуальнее. Он страстно любит картины, и подает мне относительно их множество идей, до которых я никогда бы не додумалась. Он очень высокого мнения о картинах; он думает, что мы недостаточно их ценим. Здесь им, кажется, придают большое значение; но я на днях никак не могла воздержаться, чтоб не сказать ему, что я согласна, что в Бангоре мы их мало ценим.

Имей я свободные деньги, я накупила бы их и повезла с собою, чтоб увешать ими стены. Мистер Леверетт говорит, что это было бы им полезно - не картинам, но жителям Бангора. Он также очень высокого мнения о французах и говорит, что мы и их недостаточно ценим. Я не могла воздержаться, чтоб не сказать ему, что во всяком случае они сами себя ценят достаточно высоко. Но очень интересно слышать, как он толкует о французах, и мне это полезно, так как за этим-то я и приехала. Я говорю с ним столько, сколько смею, о Бостоне, но всегда чувствую, что этого делать совсем не следует - запретное удовольствие.