Я стараюсь всеми силами убедить ее в противном; но она как будто не желает убедиться; и когда я спрашиваю ее, так ли точно думает и сама леди насчет того, что мисс Вэн ей не ровня, - она кротко и мило смотрит на меня и восклицает: "конечно!" Когда я ей доказываю, что это очень нехорошо со стороны леди, она как будто мне не верит и твердит, что эта самая леди "очень милая". Я вовсе не считаю ее милой; будь она милая, она не имела бы таких понятий. Я говорю мисс Вэн, что в Бангоре мы считаем такие идеи вульгарными; но тогда у нее появляется такое выражение, будто она никогда не слыхала о Бангоре. Мне часто хотелось бы поколотить ее, даром что она так мила. Если ей не досадно на людей, которые возбуждают в ней подобные чувства, мне досадно за нее. Мне также досадно на ее брата, так как она, очевидно, сильно его побаивается, что бросает для меня еще больший свет на вопрос. Она самого высокого мнения о своем брате и находит вполне естественным робеть перед ним не только физически - это, пожалуй, естественно, так как он страшно высок, силен, с огромными кулаками, - но нравственно и умственно. Она, по-видимому, неспособна усваивать себе какие бы то ни было аргументы и служит для меня живым доказательством того, что я часто слышала, а именно, что если человек робок, то никаким аргументом не победить его робости.

Мистер Вэн, брат, - по-видимому, разделяет те же предрассудки, и когда я говорю ему, - как часто считаю это своим долгом, - что сестра его - не его подчиненная, хотя бы она и сама это воображала, но его равная, а может быть, в некоторых отношениях и выше его, и что, если б мой брат в Бангоре вздумал обращаться со мною так, как он обращается с этой бедной молодой девушкой, у которой не хватает характера взглянуть на вопрос в его настоящем свете то тотчас же состоялся бы митинг негодующих сограждан для протеста против подобного нарушения неприкосновенности достоинства женщины; когда я говорю ему все это, за завтраком или за обедом, он принимается так громко хохотать, что все тарелки звенят на столе.