Маулер (обращаясь к стоявшим поблизости). Где люди, которых я послал на скотобойню?

Один из толпы. Вон один из них.

Маулер. А ну, шевели языком!

Первый сыщик (докладывает). Их множество, сударь, они необозримы. Кликни Иоанну - отзовется, пожалуй, десять, а то и сто. Безликая, безыменная толпа сидит и ждет... Кроме того, одинокие выкрики не слышны, и слишком много народу бегает кругом, разыскивая потерявшихся домочадцев. В районе, где работают профсоюзы, серьезные волнения.

Маулер. Кто работает? Профсоюзы? И полиция терпит агитацию? Черт их дери! Беги скорей и сообщи в полицию! Назовешь мое имя. Спроси-ка их, за каким чертом мы платим налоги? Требуй, чтобы дали по башке подстрекателям. Внуши им это.

Первый сыщик уходит.

Грэхем.

Раз гибнуть суждено, тогда дай, Маулер,

Тысячу по семьдесят семь. Один конец.

Слифт. Для Грэхема по семьдесят семь - пятьсот. Все сверх того - по восемьдесят.

Маулер.

Мне не смешна афера эта, Слифт.

Не слишком далеко она зашла бы.

Пусть восемьдесят - и остановись!

На этом я им уступить согласен.

Достаточно! Пускай вздохнет Чикаго.

Есть и другие у меня заботы.

Вся эта процедура удушенья

Совсем не так забавна, как я думал.

(Замечает второго сыщика.)

Ты ее нашел?

Второй сыщик. Нет, в форме Черных Капоров я не заметил никого. Сотни тысяч стоят на бойнях. А к тому же темно, и ветер относит голос. И еще полиция очищает скотобойни, и уже стреляют.

Маулер.

Стреляют? В кого? Ну ясно - я знаю!

Я просто удивился - здесь ничего не слышно.

Итак, ее не видно, и - стреляют.

Беги к телефону! Найди Джима. Скажи ему:

Не надо говорить с полицией. Иначе

Опять все взвоют, будто мы велим стрелять.

Второй сыщик уходит.

Mейерс. Тысячу пятьсот по восемьдесят!